"Воскресение"

«Куда бежишь, христианин? Уроки из книги пророка Ионы»

Человеку свойственно бежать. Иногда — «к чему-то», движимому мечтой или целью. Чаще же — «от чего-то»: страха, боли, ответственности. Даже бездействие, кажущееся статичным, на самом деле становится бегством — ведь оно ведёт к последствиям, как и любой выбор. История пророка Ионы — зеркало, в котором многие из нас узнают себя. Это история о том, как бегство «от» Бога и своего призвания оборачивается не свободой, а потерей себя, но как даже в самой глубокой тьме Бог даёт шанс каждому из нас вернуться к Своему вечному свету?

Иона, получивший ясный призыв Бога идти в Ниневию, вместо этого бросился в противоположную сторону. Он сел на корабль, бежал в Фарсис, пытаясь спрятаться от Того, Кого нельзя обмануть. Но разве можно убежать от Бога? «Куда пойду от Духа Твоего?» — восклицает псалмопевец (Пс. 138:7). Иона, как и многие и сегодня, бежал не столько от Бога, сколько от себя — от своей миссии, страхов, нежелания видеть милость Творца даже к тем, кого считал недостойными.

Бегство «от» начинается с иллюзии.
Мы бежим, когда кажется, что Божьи пути слишком сложны, неудобны или противоречат нашим планам. Иона не хотел, чтобы Ниневия — город зла — получила шанс на спасение. Его сердце кричало: «Они не заслуживают прощения!» Но Бог, как пишет философ Сёрен Кьеркегор, «любит нас не за наши достоинства, а вопреки нашим недостаткам». Бегство — это попытка сохранить контроль, но в итоге, она оборачивается бурей. Корабль Ионы едва не погиб, а сам он оказался в чреве кита — месте одиночества, где наконец осознал: даже в самых тёмных безднах Бог рядом.

Бежать «от» — значит терять себя.
Отвергая призвание, мы теряем не только благословения, но и часть своей сути. Как говорил один из «отцов» Церкви Авва Дорофей: «Кто бежит скорбей — бежит и благодати». Иона, убегая, лишился покоя, а Ниневия — голоса пророка. Христиане сегодня часто повторяют его путь: дают обеты служить, любить, прощать, но растворяются в рутине, страхах или собственной гордыне. Мы забываем, что наше послушание — это мост между Богом и окружающим нас миром. Даже когда Иона, наконец, пошёл в Ниневию, он сделал это с нежеланием. Но даже такое, вынужденное «да» Ионы спасло целый город.

Страдание без смысла — это ад.
В чреве кита Иона страдал не из-за жестокости Бога по отношению к нему, а из-за своего выбора. Виктор Франкл писал: «Страдание перестаёт мучить, когда обретает смысл». Бог не посылал кита, чтобы наказать — Он дал Ионе время перестать бежать и услышать зов сердца, осмыслить свое состояние, отношения с Богом. Иногда наши «чрева китов» — кризисы веры, болезни, потери — становятся местами встречи с Богом. Там, где кажется, что всё кончено, рождается новая глава.

Возвращение — это всегда шанс.
Бог не отвернулся от беглеца. Он вернул Иону на сушу и повторил свое повеление: «Иди в Ниневию!» На сей раз пророк повиновался — и город, который казался ему воплощением зла, покаялся. Иона же, вместо радости, разозлился: он всё ещё не понимал, что Божья любовь шире человеческих предрассудков. Но Бог терпеливо напомнил ему о милосердии, вырастив над его головой растение для тени (Иона 4:6-11). Так и нам Он говорит: «Ты бежал, но Я всё ещё с тобой. Мои планы — не твои, они лучше».

Что делать вместо бегства?

Признать страх. Иона из чрева кита молился: «Возопил я к Господу в скорби моей» (Иона 2:3). Бог не осуждает нашу слабость — Он ждёт искренности.

Довериться, даже если не видишь пути. Блаженный Августин писал: «Бог иногда забирает всё, чтобы дать всё». Ниневия для Ионы казалась тупиком, но стала местом чуда и личностного преобразования.

Идти, даже если дрожат колени и опущены руки. Мартин Лютер Кинг говорил: «Если не можешь лететь — беги, не можешь бежать — иди, не можешь идти — ползи, но не останавливайся».

Подписывайтесь на наш телеграмм канал: https://t.me/church_voskreseniye

Богословские изыскания 1

Возрождение интереса к знаниям при Карле Великом принесло плоды в IX веке. Повсюду, где у власти стояли достаточно сильные правители и где были относительно спокойные условия, процветали школы, переписывались рукописи, развивалась богословская мысль. Тем не менее за все это время в Западной Европе появился всего лишь один выдающийся мыслитель-систематик, а богословские споры сводились в основном к вопросу о том, как надо проводить богослужение.

Великим мыслителем периода царствования Каролингов – династии Карла Великого – был Иоанн Скот Эриугена, выходец из Ирландии, получивший доступ к древним знаниям в ирландских монастырях. В середине IX века он появился при дворе Карла Лысого, одного из трех наследников Людовика Благочестивого, и своей ученостью завоевал там большой авторитет. Хорошо владея греческим языком, он перевел на латынь сочинения, написанные псевдо-Дионисием. Эти сочинения на самом деле были написаны в V веке, хотя и приписывались тому самому Дионисию, который слышал Павла в Ареопаге. Но когда они появились в Западной Европе во время царствования Карла Лысого, никто не усомнился в их подлинности. Перевод Эриугены считался словом того, чей авторитет был почти апостольским. Эти сочинения несли на себе определенную печать неоплатонистского мистицизма, поэтому вскоре их стали отождествлять с богословием Павла, а апостола считать своего рода неоплатонистом.

Главный труд Эриугены «О разделении природы» был написан в том же духе, и многие его положения считаются сейчас скорее неоплатонистскими, чем христианскими. Но его содержание отражало такую эрудицию, а представленные в нем умозаключения были настолько абстрактными, что немногие брали на себя труд читать эту книгу, а среди тех, кто ее читал, весьма немногие понимали ее. Впоследствии тех немногих, кто принимал то или иное положение Эриугены, часто объявляли еретиками.

Один из основных богословских споров каролингского периода развернулся по поводу учений испанских епископов Элипанда Толедского и Феликса Ургельского. В Испании оставалось много христиан, чьи предки не бежали из страны во время ее завоевания мусульманами и жили под владычеством мавров. Эти христиане, которых называли «мозарабами», сохраняли древние традиции, в том числе литургию, известную под названием «мозарабической». Когда Карл Великий начал завоевывать земли, находившиеся под властью арабов, мозарабы оставались верными своей традиции, которую франки хотели заменить обрядами, принятыми во Франции и в Риме. Так между франками и мозарабами сложились напряженные отношения, что впоследствии вылилось в конфликт.

Конфликт начался с заявления Элипанда, основывавшегося на некоторых словах мозарабической литургии, что по Своей божественной природе Иисус был вечным Сыном Отца, но по Своей человеческой природе Он был лишь «приемным» сыном. Вследствие этого Элипанда и его последователей многие начали называть «адопциане» (от лат. adoptio – усыновление). Но между учением Элипанда и адопцианством в чистом виде была большая разница. Адопциане утверждали, что Иисус был «обычным человеком», усыновленным Богом. Елипанд же заявлял, что Иисус всегда был Божеством. Но он считал необходимым подчеркнуть различие между божественной и человеческой природами Спасителя и поэтому говорил о двух формах сыновства – вечной и принятой в результате усыновления. Таким образом, это было не адопцианством в строгом смысле слова, а неким подобием христологического учения, которого придерживались ранние богословы антиохийской школы и крайние проявления которого были осуждены на Ефесском соборе.

Отвергая такие взгляды, другие богословы настаивали на тесном соединении в Иисусе божественного и человеческого. Беат из Ливаны, например, писал:

«В Том, Кого они распяли, неверующие видели только человека. И они распяли Его как человека. Но они распяли Сына Божьего. Мой Бог пострадал ради меня. Бог был распят ради меня».

Отрывок из книги Хусто Гонсалеса «История христианства. Том 1»

Подписывайтесь на наш телеграмм канал: https://t.me/church_voskreseniye

Царствование Карла Великого 2

Карл Великий, не будучи сам достаточно образованным человеком, тем не менее старался способствовать распространению знания. Он восстанавливал и реформировал уже существовавшие школы и пригласил к себе диакона Алкуина Йоркского, с которым он встретился в Италии и который передал франкам знания, издревле хранимые в британских монастырях. Из Испании Карл Великий вызвал Теодулфа, которого сделал епископом Орлеанским и который отдал распоряжение открыть при каждой церкви его епархии школы, доступные как для богатых, так и для бедных.

Вскоре примеру Теодулфа последовали и другие епископы, и это, наряду с притоком в империю Карла Великого множества ученых людей, способствовало просвещению народа.

Сияние славы империи Карла Великого продолжалось недолго после смерти великого императора. Его сын Людовик Благочестивый был добросовестным правителем, но он не очень хорошо разбирался в людях. Он продолжил реформирование монастырей с помощью Бенедикта Анианского. Он также распорядился, чтобы две трети денег, получаемых от десятин, раздавались нищим. Кроме того, он стремился сделать церковь более автономной и с этой целью возродил древний обычай избрания епископов народом и духовенством. Но многие, в том числе некоторые епископы, пользовались его слабохарактерностью, и последние годы его правления были отмечены гражданскими войнами, в ходе которых сыновья Людовика и их сторонники сражались друг с другом и с самим императором. Когда он умер, владения империи были поделены между тремя его сыновьями. При его внуке Карле Толстом, который был императором с 881 по 887 год, большая часть империи воссоединилась, но снова распалась после смерти Карла. Внутренние неурядицы и междоусобные войны сопровождались набегами и вторжениями норманнов и других народов.

Огромное влияние на экономическую и политическую жизнь Западной Европы оказывали также арабские завоевания. До этих завоеваний широкомасштабная торговля велась по всему Средиземноморью даже со странами Востока. Теперь же арабы преградили путь на Восток и были хозяевами южного и восточного побережья Средиземного моря. Морские перевозки осуществлялись лишь по Адриатическому морю и между северными портами, расположенными в Европе, но в целом широкие торговые связи были нарушены, и отдельным областям приходилось больше полагаться на собственные возможности. Наступило время, когда обращение денег почти прекратилось, а золотые монеты стали редкостью.

В таких условиях основным источником благосостояния стала земля. Короли и другие феодальные сеньоры за услуги часто расплачивались землями. Так родился феодализм. Это была иерархическая система, основанная на владении землей, в которой каждый феодальный сеньор, принимая присягу от тех, кто получал от него землю, сам давал присягу стоявшему выше по иерархии сеньору, который предоставлял землю ему самому. Поначалу земельные владения передавались просто пожизненно. Но затем они стали наследственными. Поскольку вассалы часто владели землями, полученными от разных сеньоров, от вассальной зависимости можно было легко уклониться, сославшись на то, что она входит в противоречие с обязательствами перед другим сеньором. Результатом всего этого стала политическая и экономическая раздробленность Западной Европы и резкое ослабление центральной власти, в том числе и королевской.

Этот процесс затронул и церковь. Многие епископства и аббатства владели большими землями, и епископы, аббаты и аббатисы становились магнатами, расположения которых добивались практически все. Тем самым вопрос о том, кто может назначать их на эти должности, приобрел огромное политическое значение.

Отрывок из книги Хусто Гонсалеса «История христианства. Том 1»

Подписывайтесь на наш телеграмм канал: https://t.me/church_voskreseniye

Почему, если Бог есть, мы Его не видим, как себя?

Знакомый вопрос, не правда ли? Сколько помню свой детский и подростковый период искания Бога, столько задавался данным вопросом. Помню даже, как иногда искренне сетовал в молитве: «Господь, в Тебя многие не верят, потому что не видят. Неужели Ты этого не понимаешь?»

Для меня по-настоящему было непонятно, почему Бог не может просто быть видимым, доступным и понятным. Сколько бы разом вопросов было снято и проблем разрешено! Панацея, способная излечить раны неверия человечества, казалась мне настолько очевидной, что в какой-то момент стало казаться, что вот-вот и Бог ко мне, весьма молодому человеку, прислушается, и наступит вселенское довольствие, мир и процветание.

С возрастом усложняется не только жизнь, но и тот, кто смеет дерзать быть к ней причастным. С каждым сантиметром знаний и погружением в различные гуманитарные науки я был вынужден переосмысливать собственную концепцию «вселенского разрешения» и убирать из нее важные элементы, которые ранее были краеугольным камнем в основании моего раннего мировоззрения. По прошествии времени, сопряженного с моим взрослением, оказалось, что моя концепция вместе с юношеской беззаботностью отправилась в прекрасное далёко.

В конечном итоге выходит, что отсутствие Бога для нашего визуального восприятия является главным доказательством Его существования в целом. И вот почему.

Мы уверены, что именно визуальное восприятие является главным доказательством чего-либо. Но разве воздух, который мы вдыхаем, становится нереальным оттого, что его нельзя увидеть? Или совесть, которую нельзя измерить прибором, перестает влиять на наши поступки? Человек, привыкший доверять лишь глазам, похож на того, кто отрицает существование ветра, потому что не может поймать его в кулак.

Бог, оставаясь невидимым, оставляет нам пространство веры — ту самую «пустоту», которую, как писал Паскаль, «Бог вложил в сердце человека, чтобы её заполнил лишь Он Сам». Если бы Он явился во всем физическом величии, наша свобода выбора обратилась бы в прах. Разве можно не пасть ниц перед Тем, Чья слава ослепляет? Но тогда вера стала бы не добровольным порывом сердца, а вынужденной реакцией на очевидность. Христос сказал Фоме: «Ты поверил, потому что увидел Меня; блаженны не видевшие и уверовавшие» (Ин. 20:29). В этом — суть: Бог ищет не рабов страха, а детей любви, готовых принять Его не через принуждение, а через доверие.

Философы веками спорили о том, как доказать существование Творца. Кант говорил о «нравственном законе внутри нас» как о пути к Богу. Лейбниц видел Его в гармонии мироздания. Но Библия отвечает иначе: «Вера же есть осуществление ожидаемого и уверенность в невидимом» (Евр. 11:1). Невидимость Бога — не слабость, а милость. Она заставляет нас искать Его не глазами, а сердцем; как писал Августин: «Ты создал нас для Себя, и не знает покоя сердце наше, пока не успокоится в Тебе».

Да, Бог «скрыт», но Его следы очевидны. Апостол Павел писал, что «невидимое Его… через рассматривание творений видимо» (Рим. 1:20). Звездное небо, законы физики, голос совести — всё это буквы в послании, которое можно прочесть лишь духовными очами. Как сказал Клайв Льюис: «Бог шепчет нам в наших удовольствиях, говорит в нашей совести, но кричит в наших страданиях».

Если бы Бог был видим, вера превратилась бы в знание, а любовь — в механический акт. Его «сокрытость» — это дар, который учит нас доверять не глазам, а душе. «Блаженны чистые сердцем, ибо они Бога узрят» (Мф. 5:8) — но узрят не в физическом смысле, а в том измерении, где вера становится зрением.
Так что отсутствие Бога в поле нашего зрения — не доказательство Его небытия, а приглашение к диалогу, где ответы приходят не через сетчатку глаза, а через преображение сердца. В конце концов, как писал Достоевский: «Если Бога нет, то всё дозволено». Но если совесть, красота и любовь существуют — значит, существует и Тот, Кто вложил их в нашу природу.

Бодров Семен

Подписывайтесь на наш телеграмм канал: https://t.me/church_voskreseniye